26 апреля 2013 г.

Хан Улу-Мухаммед и государства Восточной Европы: от Белёва до Казани (1437-1445)


/С. 53/
Хан Улу-Мухаммед и государства Восточной Европы:
от Белёва до Казани (1437-1445)
Одним из самых темных в жизни хана Улу-Мухаммеда (царя Махмета русскоязычных источников) является период после Белёвской битвы 4-5 декабря 1437 г. В историографии утвердилось мнение, что после изгнания из Золотой Орды в 1437 г. он больше не мог стать полновластным ханом, поэтому после белёвских событий перешел в Казань. Основателем Казанского ханства называется или сам Улу-Мухаммед, или его старший сын Мамутек1. Для решения вопроса о месте пребывания и статусе Улу-Мухаммеда в последние годы его жизни в основном использовались русские летописи. Однако их сведения почти не анализировались с точки зрения истории летописания2. Представления о контактах хана ограничивались Северо-Восточной Русью, а возможность продолжения им прежде плодотворных сношений с Великим княжеством Литовским вовсе не рассматривалась. Между тем свидетельства тому можно найти и в самих русских летописях, и в Литовской метрике, содержащей ретроспективные сведения об отношениях королей польских и великих князей литовских с татарскими Ордами в конце XIV – XV вв. Это обстоятельство заставляет по-новому взглянуть на уже известные источники.
Кратко остановимся на предыстории интересующих нас событий. Как известно, к приходу Улу-Мухаммеда к власти в 1419-1420 гг.3, Золотая Орда уже находилась в сильном расстройстве. В ней обострились процессы распада. Так в летописи Бадр-ад-Дина ал-Айни с начала XV в. стали выделяться «государи Дешта», то есть Поля, столицей которого был город Сарай, и «государи Крыма». В тех же случаях, когда полнота власти переходила к одному из правителей, ал-Айни сообщает, что тот был государем и Дешта, и Крыма4, таким образом, одновременно занимая два трона. В прежние времена Крымом управляли наместники сарайского хана. В венецианских до- /С. 54/ кументах их титул читается как «segnor de Sorgati» (правитель Солхата)5. Возможно, возвышение Крыма было связано с тем, что с 1380 г. преимущество в борьбе за власть в Золотой Орде прочно перешло к Тука-Тимуридам, исконным улусом которых со времен правления хана Менгу-Тимура (1267-1280 гг.) являлся именно Крымский полуостров с центром в городе Крым (Солхат)6. В этом отношении для начала эпохи хана Улу-Мухаммеда показательно сообщение бургундского дипломата Жильбера де Ланнуа, который посетил Крым, видимо, в первой половине 1422 г. К его приезду умер некий «друг Витовта», который носил титул «l’empereur de Solhat» (император Солхата). По всей видимости, имеется в виду Бек-Суфи7. Его титул определенно свидетельствует об учреждении в Крымском улусе особого ханства. С освобождением крымского трона местные татары вступили в спор о назначении нового императора (empereur) с татарами великого хана, императора Орды (grand Kan, empereur de Lourdo)8. Следовательно, крымская знать признавала власть великого хана, но какая-то ее часть считала, что в Крыму должен править особый хан (император). Такое разделение «империй» окажется вполне рациональным, если рассмотреть отношение ордынских ханов к подчиненным им русским землям. В Северо-Восточной Руси второй половины XV в. «Большой Ордой», то есть буквально Старшей или Главной Ордой9, считали область Нижнего Поволжья, где прежде располагалась столица Золотой Орды город Сарай10. Но для Великого княжества Литовского та же территория со временем утратила столь же высокое значение и именовалась «Заволжской Ордой»11. Дело в том, что русские земли Великого княжества Литовского, начиная от Тулы (верховья Оки), части правобережного Подонья, Подесенья и далее на запад, были подчинены верховной власти крымских ханов. Дошедшие до наших дней крымские ярлыки, выданные великим литовским князьям, восходят к ярлыку хана Токтамыша12. Следовательно, такое административно-территориальное деление сформировалось уже давно. С активизацией процессов распада Золотой Орды оно стало более явным, что и отразилось в письменных источниках. Очевидно, главной мотивацией претендентов на власть в Орде, по отношению к Ве- /С. 55/ ликому княжеству Московскому и Великому княжеству Литовскому, стало подчинение себе соответственно Сарая и Крыма. Это наблюдение важно для понимания политической мотивации самого Улу-Мухаммеда.
В начале своего правления Улу-Мухаммед поддерживал тесные отношения с великим князем литовским Витовтом. Из-за смут в Поле не раз укрывался у него и получал от него военную помощь для подчинения себе Сарая и Крыма13. Видимо, согласованной ордынской политики стал придерживаться и зять Витовта – великий князь московский Василий I, а также другие русские князья. Поддерживая хана Улу-Мухаммеда и платя ему дань, они получали возможность приобретать и реализовывать свои великокняжеские права через своего ставленника в Орде14. Во времена сложной внутренней и внешней политической ситуации подобное взаимодействие для каждой из сторон было прагматичным. После смерти Витовта († 1430 г.) Улу-Мухаммед наладил отношения с великим князем литовским Свидригайлом15, а в 1432 г. передал ярлык на великое московское княжение Василию II16. Однако далее с началом междоусобных войн в Великом княжестве Литовском и в Великом княжестве Московском положение Улу-Мухаммеда существенно осложнилось. В 1432 в. к власти в Литве пришел Сигизмунд. Его война со Свидригайлом растянулась на долгие годы. Летом 1433 г. отношения Улу-Мухаммеда со Свидригайлом расстроились17. Все еще обладая большими силами, к ноябрю 1433 г. Свидригайло выдвинул царевича Сеид-Ахмеда (сына Бека-Суфи) «на отцовский трон»18, то есть помог ему прийти к власти в Крыму. Тот же обещал Свидригайлу помощь для возвращения великого литовского княжения19. Борьба Сеид-Ахмеда с /С. 56/ Улу-Мухаммедом за Крым шла с переменным успехом20. Осложнилось положение великого хана и в Нижнем Поволжье. К концу 1437 г. Улу-Мухаммед стал искать прибежища в русских пределах и пришел зимовать в город Белёв21. Василий II вдруг восстал против него и направил к Белёву большие войска во главе со своим двоюродным братом Дмитрием Шемякой. Татары совместно с союзными им феодалами Верхнего Поочья нанесли московским войскам сокрушительное поражение22. Еще более сложным оказался 1438 г., когда хан Кичи-Мухаммед на время подчинил себе Северный Кавказ, а затем и Нижнее Подонье23. Как же складывалась дальнейшая судьба Улу-Мухаммеда?
*   *   *
Прежде всего, остановимся на сведениях поздних источников. В конце 1520-х – начале 1530-х гг. в скриптории митрополита Даниила была составлена летопись, которая в историографии получила название Никоновской. О событиях зимы 1444-1445 гг. в ней говорится, что великий князь московский Василий II выступил в поход против хана Улу-Мухаммеда, который «пришедъ бо селъ въ Новегороде въ Нижнемъ Старомъ. Прежде бо сего пришелъ ис Поля, согнанъ з Болшiя Орды отъ брата своего Кичи-Ахметя, и прiиде къ Белеву, и сяде ся въ Белеве. И князь велики послалъ на него князей и бояръ и воеводъ своихъ, и Богъ попустилъ за грехи наша, многихъ нашихъ татарове побили, а татаръ тогда было добре мало. Изъ Белева поиде царь къ Новугороду къ Нижнему и засяде Новъгородъ Нижней Старой»24. В. В. Вельяминов-Зернов писал: «здесь летописец прямо дает чувствовать, что, по его мнению, Улу-Мухаммед с самого побега из Золотой Орды до весны 1445 г. жил постоянно в Нижнем Новгороде»25. На том же основании Г. В. Вернадский полагал, что несколько лет до 1444 г. хан находился в Белёве26. Однако более правильным будет заметить, что при описании событий зимы 6953 (1444-1445) г. митрополит Даниил использовал три летописца. Как установил Б. М. Клосс, первым его источником был Сокращенный летописный свод конца XV в.; вторым – Новгородская пятая летопись; третьим – Симеоновская летопись27. Ни в одной из этих летописей не говорится о том, откуда Улу-Мухаммед пришел в Нижний Новгород. Поэтому данное известие Никоновской летописи следует признать творческим выводом самого митрополита Диниила.
В свою очередь Казанская история сообщает, что после того, как ледяная крепость хана Улу-Мухаммеда под Белёвом растаяла, он «шедше полемъ, перелезше Волгу, и засяде пустую Казань». Затем «на другое лето Белевского побоища» напал на Москву; «царствова въ Казани 7 летъ», пока не был убит своим сыном Мамутеком. Под 6953 (1444/45) г. Мамутек уже выступает самостоятельным казанским царем28. Как установил Г. З. Кунцевич, первая редакция Казанской истории была составлена около 1564-1566 гг.29 При описании интересующего нас фрагмента ее составитель в качестве источников тоже использовал русские летописи. Судя по легенде о ледяном го- /С. 57/ роде Улу-Мухаммеда, это была Софийская II или Львовская летопись30. Но даты Белёвской битвы (5 декабря) и Суздальской битвы (ошибочно – 6 июля) были взяты из текста, близкого к Московскому летописному своду конца XV в.31 Срок «7 летъ» – это период от Белёвской битвы до пленения Василия II, который мог быть вычислен автором Казанской истории на основании сведений русских летописей и собственных построений. В церкви Николая Гостунского московского Кремля было заимствовано верхнеокское предание о Белёвской битве32. Фантастические сведения о численности войск московской коалиции под Белёвом каким-то причудливым образом связаны с Разрядом великого князя Ивана IV Васильевича всея Руси. Ввиду того, что они также вошли в состав Нового летописца XVII в.33, их соотношение с Казанской историей пока остается под вопросом. Свои источники автор Казанской истории творчески переработал и изложил в виде литературного повествования, причем некоторые известия русских летописей оказались искаженными. В этой связи его осведомленность о месте пребывания Улу-Мухаммеда после Белёвской битвы тоже следует поставить под сомнение.
Выпадение из фундамента прежних исторических реконструкций какого-либо источника очень болезненно для любого историка. Тем не менее, в нашем распоряжении имеется немало источников середины XV – начала XVI вв., с помощью которых можно существенно прояснить ситуацию.
В начале XVI в. король польский и великий князь литовский Сигизмунд I Казимирович прилагал усилия для восстановления дружественных отношений с Крымской Ордой, нарушенных в конце XV в. из-за вмешательства Москвы. В ходе переговоров литовская и крымская стороны не раз вспоминали о своих прежних взаимоотношениях, опираясь, видимо, на прежние договоры и переписку, хранившуюся в их архивах. В частности, в 1511 г. Сигизмунд I вспоминал, что Литва и Орда «za welikoho kniazia Witowta y za caria Toсhtamysza y za welikoho caria Mahmetie u pryiaźni y w bratstwie byli»34. В другой раз Сигизмунд I просил крымского хана Менгли-Гирея, чтобы тот был с ним «в братстве» по стародавнему обычаю, «kak predkowe otcy naszy z soboiu byli, welikij kniaź Witowt z cariem Toсhtamyszom, y welikij kniaź Zygimont z hospodarem Mahmetiem, y otec nasz Kazimir korol z Aczy Gireiem cariem»35. Здесь упомянуто «братство» Витовта с «царем» Улу-Мухаммедом, но «братство» Сигизмунда Кестутьевича с «господарем» Улу-Мухаммедом, титул которого, видимо, говорит о потере им трона. То есть союз Сигизмунда с Улу-Мухаммедом действовал в конце 1430-х гг. Также согласно литовско-крымской дипломатической переписке начала XVI в., у Сигизмунда некоторое время укрывался двоюродный племянник Улу-Мухаммеда – Хаджи-Гирей. А когда «Boh poсhotieł, a czas fortuny jeho priszoł, on jeho w Ordie perekopskoj wspomożeniem swoim, nakładom i wyprawoju na сarstwie posadił»36. Очевидно, в борьбе со Свидригайлом и Сеид-Ахмедом Сигизмунду был необходим противовес в лице их соперников. Не случайно Сигизмунд словом и делом так ревностно поддерживал Улу-Мухаммеда в Поле, а Хаджи- /С. 58/ Гирея в Крыму. По всей видимости, его союзники и сами рассчитывали подчинить себе соответственно Сарай и Крым.
Было бы неверно считать, что после белёвских событий уже опытный политик Улу-Мухаммед действовал в одиночку. К сожалению, невозможно сказать, что стояло за каждым из членов его ближайшего окружения. Остановимся лишь на нескольких персонажах. Очень поздняя легенда говорит о том, что хан Улу-Мухаммед-Гирей пришел к власти с помощью крымского рода Ширин и его главы великого князя Тегене37. Судя по летописным сводам 1408 и 1479 (1480) гг., у князя Тегене (Шихова сына) был брат князь Сарай (Урусахов сын), видимо, умерший еще до 1432 г. Его же «братанич» (здесь, возможно, двоюродный племянник) князь Усейн Сараев(ич) продолжал служить Улу-Мухаммеду и во время белёвских событий38. Владения Ширинов выходили за пределы Крымского полуострова и доходили до Азова. Также они простирались далеко на север и граничили с Великим княжеством Литовским. Видимо, родной брат князя Усейна – Еголдай Сараевич (в крещении Дмитрий) к началу 1440-х гг. осел на литовской службе39. Как известно из ярлыка Хаджи-Гирея 1462/63 гг., его владение Еголдаева тьма было передано в состав Великого княжества Литовского40. По смерти Улу-Мухаммеда князь Шаптяк Сараевич остался на службе у Мамутека41. Легенда Ширинов называет Хаджи-Гирея преемником Улу-Мухаммеда в Крыму. По всей видимости, и в конце 1430-х гг. между Улу-Мухаммедом, Хаджи-Гиреем, крымскими и литовскими Ширинами сохранялась прочная связь. Косвенное подтверждение тому видим синхронном союзе Улу-Мухаммеда и Хаджи-Гирея с великим князем литовским Сигизмундом. Еще одной яркой личностью в окружении Улу-Мухаммеда был весьма своевольный великий князь Айдар – глава рода Кунгратов. В источниках в качестве представителя своего тестя он выступает под 1433 г. и далее под 1445 г.42 Однако также известны его трения с крымскими Ширинами и контакты Сеид-Ахмедом. В частности, в счетной книге казначейства Каффы под 29 марта 1441 г. упомянуты император «Sait Macmet» и некто «Aydarbi» (возможно, Айдар бей)43. В этой связи можно думать, что князь Айдар при любой власти стремился удержать за собой свое место в Крыму и по возможности возвыситься над другими крымскими князьями. «Айдарово княжое место» в качестве особой дольницы с соответствующими ей административными полномочиями сохранялось в Крыму еще и в начале XVI в.44 Двое других зятьев Улу-Мухаммеда – князь Елбер- /С. 59/ дей и неизвестный по имени князь вместе с ханом участвовали в Белёвской битве 1437 г.45 Даже не имея возможности уточнить их происхождение, не сложно заметить, что великий хан имел связи с главами влиятельных татарских родов. После белёвских событий многие из них оставались верными Улу-Мухаммеду и оставляли надежду на возвращение ему трона.
В начале июля 1439 г. хан Улу-Мухаммед внезапно напал на Москву. Василий II не раз посылал к Дмитрию Шемяке, но тот на помощь не пришел46. В итоге великий князь вынужден был бежать за Волгу. Согласно Тверской летописи, царь с царицами стоял под Москвой неделю, но «град(а) Москвы не взялъ, а посады пожеглъ, села и волости извоевалъ, до самого рубежа Тверскаго»47. По Московскому летописному своду, он стоял под Москвой 10 дней «граду не успевъ сделать ничто же, а зла много учини земли Русскои, и, идучи назад, досталь Коломны пожеглъ, и людеи множество плени, а иных иссеклъ»48. Хан двигался обычным для татарских набегов маршрутом. Он перелез Оку в районе Коломны, откуда открывался прямой путь на Москву. Тем же путем шел назад. Поскольку с момента Белёвской битвы 1437 г. прошло уже полтора года, можно думать, что теперь Улу-Мухаммед возложил на Василия II какую-то особую вину или стремился подчинить его своей власти.
Неустойчивое положение Улу-Мухаммеда в Поле давало московскому князю надежду на избавление от неприятеля. После размирья осени 1441 – весны 1442 гг.49 между Василием II и Дмитрием Шемякой был заключен договор о мире50. В его тексте имелась обычная для таких договоров статья о порядке взимания «выходов» в Орду и в ордынские «проторы» (издержки). Как и прежде, Дмитрий Шемяка должен был передавать свою долю Василию II, но если «переменит бог Орду», то платить не обязался. В статье издавна был заложен потенциальный конфликт интересов, поскольку каждая из сторон по своему могла смотреть на положение дел в Орде, на наличие или отсутствие там хана, которому следовало платить. В новом договоре Василий II предписывал Дмитрию Шемяке: «А што, брате, еще в целованiи будучи со мною, не додал ми еси въ выходы серебра и в ординскые проторы, и што есмь посылал киличеев своих ко ц(а)ремъ х Кичи-Махметю и к Сиди-Ахметю, а то ти мне, брате, отдати по разочту, по сему нашему докончанью»51. Очевидно, к этому времени Василий II вынужден был подчиниться ордынскому хану. Не исключено, что и расчет с ним уже произошел, но за Дмитрием Шемякой образовалось два долга. Во-первых, речь шла том, что в какие-то годы, будучи «в целовании» с Василием II, то есть в период с момента заключения прежнего докончания от 13 июня 1436 г. до размирья осени 1441 г., Дмитрий Шемяка не платил в «выходы» и в «проторы». Причиной тому могли быть ордынские смуты. Но в 1442 г. оказалось, что недостачу заплатить все же придется. В договоре не указано, кому именно предназначались выплаты, но их конечным получателем, видимо, был хан, владевший Сараем. Во-вторых, за тот же период 1436-1441 гг. за Дмитрием Шемякой числился особый долг. Его следовало внести в счет покрытия части каких-то ордынских расходов Василия II, помимо обычных издержек. Однако предыдущим договором никаких дополнительных затрат в Орде не предусматривалось. Следовательно, послы (киличеи) Василия II подавали Кичи-Мухаммеду и Сеид-Ахмеду особые подношения. Поскольку эти ханы не привлекались для внутренних нужд Василия II и Дмитрия Шемяки, то затраты могли быть направлены на поддержку борьбы с Улу-Мухаммедом в Поле и в Крыму52. То есть в предыдущие годы ордынская политика Василия II была прямо противоположна ордынской политике Сигизмунда.
/С. 60/ В 1441-1442 гг. в Крыму произошел очередной переворот. Если в марте 1441 г. там упомянут хан Сеид-Ахмед, то затем появляется Хаджи-Гирей53, который в 845 г. х. (май 1441 г. – май 1442 г.) чеканил крымские монеты54. Б. Н. Флоря обратил внимание на описи документов, содержащих сведения о заключении «вечного мира» между Польшей и Ордой. В частности, из них следует, что 29 сентября 1442 г. король польский и венгерский Владислав III Ягайлович наградил Теодора Бучацкого за оборону Подолья от каких-то враждебно настроенных татар и за посольство к императору Татарии в дальний край, откуда Теодор Бучацкий прибыл вместе с послом хана55. Вполне справедливо предположение Б. Н. Флори о том, что в то же время мог быть заключен мирный договор между Великим княжеством Литовским и Ордой56. В литовско-молдавском договоре от 8 июня 1442 г. великий князь литовский Казимир Ягайлович обещал молдавскому воеводе Илье помощь против неприятелей, за исключением военной помощи, направленной против Владислава III и «цара татаръского, зануж цар естъ волныи, ино в цара помогати ему (Илье – Р. Б.) намъ прозбою и послы»57. То есть Казимир имел возможность заступиться за своего союзника перед ханом на дипломатическом уровне. Ни в том, ни в другом случае имя татарского царя не названо. Однако в счетной книге казначейства Каффы под 9 мая, 6 июня и 30 июля 1442 г. упомянут Касим (Cassu) – сын татарского хана Улу-Мухаммеда (filio Olo Macmet, imperatoris Tartarorum). Под 30 июля также упомянут вестник хана Хаджи-Гирея (nuncio Agicarei, imperatoris), который принес новость о победе над Сеид-Ахмедом (Seitacmet)58. Возможно, ранее против войск Сеид-Ахмеда воевал и Теодор Бучацкий. Во всяком случае, возобновление мирных отношений Польши и Литвы с Ордой было связано с победой Улу-Мухаммеда и Хаджи-Гирея над своими ордынскими соперниками.
В сложившейся ситуации Василий II и его союзники оказались в ущемленном положении. Согласно уникальным сведениям Никоновской летописи, в 6950 г. (сент. 1441 – авг. 1442 гг.) «приходиша татарове Болшiя Орды на Рязаньскiя украйны и много зла сотвориша и отъидоша с полономъ»59. Как заметил А. Г. Кузьмин, ряд сведений Никоновской летописи о нападении татар на Рязанскую землю по существу не вызывают сомнений, поскольку некоторые из них отразились и в более ранних источниках Северо-Восточной Руси60. В данном случае митрополит Даниил (рязанец по происхождению) указал, что татары приходили со стороны Нижнего Поволжья. Следующее событие было отражено еще в летописном своде 1479 г., а в Никоновской летописи описано подробнее. В конце 1443 г. в Переяславль Рязанский прибыл царевич Мустафа, и хотел в нем зимовать. На помощь рязанцам пришли московские войска и мордва. В бою царевич Мустафа был убит, а многие татары попали в плен61. Г. В. Вернадский полагал, что Мустафа был сыном хана Кичи-Мухаммеда62, но это не подтверждается известными генеалогиями джучидов. Д. М. Исхаков обратил внимание на «Таварих-и гузида-йи нусрат-наме», составленную в начале XVI в. В ней у /С. 61/ хана Улу-Мухаммеда назван сын Мустафа63. Кроме того, в летописных сводах конца XV – начала XVI вв. под 1471 и 1474 гг. упомянут царевич Муртоза – «сынъ казанского царя Мустофы»64. Из более ранних источников неизвестно чтобы Мустафа успел побывать казанским царем, но с середины 1440-х гг. часть семейства хана Улу-Мухаммеда определенно осела в Казани. Следовательно, под Переяславлем Рязанским был убит именно сын хана Улу-Мухаммеда65. В дополнение к выводу Д. М. Исхакова нужно привлечь сведения Ермолинской летописи, в которой далее под 6951 г. говорится, что «того же лета царь Махметъ стоял на Беспуте, и князь великы ходилъ на него со всею братьею, да воротился, а онъ поиде прочь»66. Если подразумевается сентябрьский стиль, то событие относится к весне-лету 1444 г. Согласно Никоновской летописи, в сентябре того же года «приходиша татарове на рязанскiа украины» и «тоя же осени воеваша татарове мордву»67. Река Беспута впадает в Оку недалеко от современной Каширы, а на тот момент относилась к территории Рязанского княжества. Из истории московско-ордынских отношений известно, что в этом месте татары не раз пытались переправиться через Оку на московский берег. Так, в 1480 г. на Беспуту приходили татары Большой Орды, а в 1517 г. – крымские татары68. И в том, и в другом случае они шли с южного направления, видимо, двигаясь по Муравскому шляху. Откуда же пришел на Беспуту хан Улу-Мухаммед?
Важные сведения о масштабах власти Улу-Мухаммеда сохранились в летописи современника событий египетского чиновника и ученого Бадр-ад-Дин ал-Айни († 1451 г.). Для ордынских ханов межгосударственные отношения с Египтом были очень престижными. Так, еще в апреле 1429 г. в Каир приезжали «послы от Мухаммед-хана, государя Дештского и Крымского». Здесь явно имеется в виду Улу-Мухаммед. Затем в летописи ал-Айни долгое время ничего не сообщается о событиях в Золотой Орде. Наконец под 847 г. х. (май 1443 – апр. 1444 гг.) записано, что в этом году «государем Крыма и Дешта был Мухаммед-хан»69. М. Г. Сафаргалиев полагал, что в данном случае упомянут Кичи-Мухаммед, захвативший Крым в 1438 г.70 Однако он не учел, что уже в начале 1440-х гг. в Крыму правил (возможно, наместничал) племянник Улу-Мухаммеда – Хаджи-Гирей. Дополнительно для идентификации этого «Мухаммед-хана» можно привлечь сведения Литовской метрики. В конце XV – начале XVI вв. в посольских сношениях великих литовских князей с ханами Заволжской Орды многократно вспомнились прежние отношения сторон. Из них выделялось лишь «братство» хана Темир-Кутлуя с королем Ягайлом, и хана Ахмата (сына Кичи-Мухаммеда) с королем Казимиром71. О возможных сношениях самого Кичи-Мухаммеда с Польшей и Литвой не было сказано ни слова. Крымско-литовские же отношения возводились к временам Токтамыша и Витовта, а затем по цепочке перечислялись правители Крыма и дружественные им великие литовские князья до начала XVI в. В том числе упомянут хан «Machmet»72. Именно так имя Улу-Мухаммеда читается в известных письмах Витовта и Свидрагайла. Никакого другого Махмета в крымском перечне нет. Также обратим внимание на уникальные сведения Никоновской летописи, которая сообщает, что еще осенью 6948 (1439) г. «ханъ Махметъ Большiа Орды убилъ болшаго своего князя ордыньскаго Мансупа, и много татаръ тогда избiено бысть въ Ор- /С. 62/ де»73. В своем сочинении митрополит Даниил обычно уточнял имена. Например, в статье 6946 г. под Махметом у него имеется в виду Улу-Махмет, который отличается от Кичи-Ахметя74. В статьях 6947 и 6948 гг. имя Махмета не уточнено. Однако на примере русских памятников XV в. можно убедиться, что в их традиции имя Кичи-Ахмета употреблялось устойчиво и однозначно75. Поэтому в источниках Никоновской летописи под 6947 и 6948 гг. в «хане Махмете Большiа Орды» (Дешта) следует видеть Улу-Мухаммеда. В пользу того, что ал-Айни и его русские современники не перепутали «великого» хана Улу-Мухаммеда с «малым» ханом Кичи-Мухаммедом говорят и дальнейшие события в Восточной Европе.
В 1443-1444 гг. обострились отношения Василия II с Казимиром. Все началось с того, что ранее из-за смоленской распри из Великого княжества Литовского бежал князь Юрий Лингвеневич и был принят новгородцами в качестве посадника76. В сентябре 1443 г. Казимир прислал вместо него князя Ивана Бельского. Тогда князь Юрий вынужден был отъехать в Москву. Казимир заверял новгородцев: «язъ васъ хочю боронити; а съ княземъ есмь с московьскымъ миру не взялъ васъ деля». Однако осенью 1444 г. князь Юрий вернулся в Великий Новгород в качестве московского ставленника и сместил князя Ивана Бельского. К зиме того же года Василий II «насла тотаръ два царевица на литовьскыи городы, на Вязму и на Брянескъ, и на иныи городы безъвестно»77. Поскольку татары едва не дошли до Смоленска, то в политике Василия II можно видеть продолжение смоленской истории князя Юрия Лингвеневича. Свидетельство о нападении москвичей с татарами на Вяземскую землю (обособившуюся часть Смоленской земли) зафиксировано и в Белорусской I (Смоленской) летописи 1446 г., которая отразилась в Супрасльской и Академической летописях (списки первой трети XVI в.)78. Затем в белорусско-литовском летописании данный фрагмент был сокращен и сохранился в таком виде в летописях: Ольшевской, Красинского (списки середины – второй половины XVI в.) и других более поздних. В сокращении имеются существенные искажения. В частности, Муромский и Суздальский походы Василия II ошибочно соединены воедино. Также было уточнено, что в Вяземском походе принимали участие именно «казанские татары»79. А. А. Зимин полагал, что царевичи являлись сыновьями Улу-Мухаммеда80. Однако в это время все Махметовичи были противниками Василия II. Поэтому можно думать, что сообщение о казанских татарах недостоверно и является литовским идеологическим наслоением того времени, когда Казань уже была подчинена Москве. Речь может идти о сыновьях давно исчезнувшего с политической карты хана Куйдадата. Еще осенью 1424 г., будучи детьми, они вместе со своей матерью попали в плен к войскам верхнеокской коалиции и были привезены в Москву81. Во всяком случае, в 1445 г. Бердедат Куйдадатович достоверно находился на московской службе82. В ответ Казимир тоже задействовал татар. К зиме хан Улу-Мухаммед пришел в «старый» Нижний Новгород, а затем напал на муромские земли. Согласно Ермолинской летописи, накануне Улу-Мухаммед и его сын Мамутек «послали въ Черкасы по люди и прииде къ нимъ две тысячи казаковъ»83. В то время как «царь подъ Муромъ ходилъ», они взяли Лух (город на севере Нижегородской земли). Русские летописи называют их «татарами», прибывшими «ис Черкасъ съ двема царевичи, Махметевыми съ детми, съ Касымомъ да съ Ягупомъ»84. А. А. Казаров обратил мое внимание на то, что еще в 1442 г. Касим был связан с Матрегой – генуэзской колонией на Таманском полуострове в земле черкесов85, откуда, видимо, и пришли упомянутые казаки. Василий II выступил против Улу-Мухаммеда со многими войсками и в январе 1445 г. разбил передо- /С. 63/ вые отряды татар под Муромом и Гороховцом86. Однако в то же время Казимир пришел к Смоленску и отпустил свое семитысячное войско на московские земли. Литовские воеводы напали на Козельск, Калугу, Верею и Можайск87. Судя по всему, синхронное перемещение столь многочисленных татарских и литовских войск было хорошо скоординировано. Не случайно в Комиссионном списке Новгородской I летописи младшего извода (рукопись середины XV в.) упомянутые сюжеты изложены вместе и последовательно: приезд Юрия Лингвеневича из Москвы в Великий Новгород, послание Василием II татар на литовские города, ответный поход Казимира, в то время как Василий II был отвлечен походом на хана Улу-Мухаммеда88. Эта сюжетная композиция создана современником событий около 1447 г.
Примечательно, что о возможном влиянии на русские и литовские земли ордынских соперников хана Улу-Мухаммеда в первой половине 1440 х гг. в сохранившихся источниках ничего не упоминается. Вышеизложенное ведет к выводу о том, что Улу-Мухаммед существенно укрепил силы, одолел своих соперников в Поле и стал полновластным ханом Дешта и Крыма. Он наладил отношения с Польшей, Великим княжеством Литовским и даже с Египтом. Последним бастионом оставалась Москва. По всей видимости, Василий II согласился на выплату хану Улу-Мухаммеду обычной ордынской дани. Однако теперь их отношения омрачились гибелью царевича Мустафы.
Весной 1445 г. к Василию II пришла весть, что хан отпустил на него своих сыновей Мамутека и Ягупа. Накануне Петрова Поста (не позднее 23 мая) великий князь выступил в новый поход. К нему пришли князья: Иван Можайский, Михаил Верейский и Василий Серпуховский. Всего удалось собрать не более полутора тысяч войска, царевич Бердедат к ним не поспел, а Дмитрий Шемяка и вовсе не послал помощи. 7 июля в битве под Суздалем московское войско было разбито превосходящими силами татар. Василий II и Михаил Верейский с многими боярами попали в плен. 25 августа хан Улу-Мухаммед «з детми своими и съ всею Ордою своею» двинулся из Нижнего Новгорода к Курмышу, также входившему в состав Нижегородской земли. При этом в Московскую землю был направлен посол Бегич. Дмитрий Шемяка принял его с честью, пожелав завладеть великим княжением. Но возвращение Бегича в Орду затягивалось. 1 октября 1445 г. Василий II был отпущен с Курмыша на великое княжение в сопровождении многих татарских князей, при этом обязался выплатить за себя выкуп89.
Далее мы опять вынуждены рассмотреть известие довольно позднего летописного свода. Согласно Воскресенской летописи, осенью 1445 г. «царь Мамотяк, Улу Магметевъ сынъ, взял городъ Казань, вотчича казанского князя Либея убилъ, а самъ селъ въ Казани царствовати»90. По мнению Б. М. Клосса, Воскресенская летопись была составлена к 1541 г., до которого доведено ее повествование91. Затем тот же текст с некоторыми изменениями был включен в состав списков Никоновской летописи, датируемых 1550 ми гг. (Патриаршего и Оболенского)92. Эти уникальные сведения отсутствуют в более ранних русских летописях, отразившихся в сводах конца XV – начала XVI вв. Форма имени «Улу Магмет» вместо обычного «Махмет» тоже выделяется на фоне известий Воскресенской летописи. Тут явно отражен поздний интерес летописца к истории Казанского ханства. Сохранился текст татарской летописи конца XVIII – начала XIX вв., в котором говорится: «При постройке Нового Казана его первым ханом был Алтун-Бек, второй Галим-Бек, третий Мухаммед, четвертый Мамтяк…»93. Здесь Галим-Бек соответствует князю Либею Воскресенской летописи. Однако позднее происхождение источника также осложняет оценку содержащихся в нем сведений.
/С. 64/ Недостаток работы летописцев состоит в том, что они не отделяли своего мнения от сведений своих источников. К счастью сохранился источник, позволяющий внести в историю начала Казанского ханства существенное уточнение. На его примере хорошо видно, как поздняя интерпретация может отличаться от свидетельства современников событий. В послании русских епископов к Дмитрию Шемяке конца 1447 г. в Казани упоминается «царевич Мамотяк»94. Но в летописном своде 1479 г. при описании тех же событий произошло переосмысление титулатуры и назван «царь казаньскiи Мамутекъ»95. То есть к концу 1447 г. Мамутек уже явно обосновался в Казани, но высшие иерархи русского духовенства еще не рассматривали его в качестве «вольного царя», каковым позже его величал митрополит Иона96. Может быть, на данном этапе в Москве еще даже не предполагалась возможность возникновения в Казани царского престола97.
Теперь возвратимся к сведениям Казанской истории, которая сообщает о том, что хан Улу-Мухаммед «умре въ Казани со юншимъ своимъ сыномъ со Ягупомъ, оба ножемъ зарезаны отъ болшаго сына своего Мамотяка»98. Идея о приходе Мамутека к власти насильственным путем отражена и Воскресенской летописи. То есть в середине XVI в. она была широко распространена. Однако по более ранним летописям царевич Ягуп Махметович был жив еще в 1452 г. и, соответственно, не мог быть убит в середине 1440-х гг.99 Главный же вопрос состоит в том, можно ли полагаться на сообщение Казанской истории об убийстве хана Улу-Мухаммеда своим сыном Мамутеком? Вряд ли на него можно дать уверенный ответ, но распря при дворе Улу-Мухаммеда известна еще из двух, независимых друг от друга источников.
Во-первых, это комплекс русских летописей. Согласно Ермолинской летописи, в плену Василий II содержался у Мамутека, который захватил его под Суздалем и, судя по всему, не желал отпускать на великое княжение100. Не случайно и по сведениям Московского летописного свода 1479 г. вопрос об освобождении Василия II решался совместно Улу-Мухаммедом и Мамутеком101, хотя для такого дела было бы достаточно воли хана. К сожалению, фрагмент об отправке в Московскую землю Бегича в Ермолинской летописи утрачен, поэтому из нее не ясно, чьи интересы представлял посол, желая возвести на престол Дмитрия Шемяку. Лишь на основании последующих событий можно думать, что он продвигал планы Мамутека. Удивительна та поспешность, с которой татарами был сделан не подкрепленный фактами вывод о гибели посла от рук Дмитрия Шемяки. Бегич уже плыл по Оке к Нижнему Новгороду, но, узнав о возвращении на великое княжение Василия II в сопровождении многих татарских князей, повернул назад к Мурому, как бы уклоняясь от встречи с представителями иной партии. Его опасения были не напрасны. В Муроме по приказу Василия II он был схвачен и утоплен. Не говорит ли это о том, что по поводу кандидатуры великого князя московского в Орде Улу-Мухаммеда с самого начала не было единого мнения? В таком случае, у сторонников кандидатуры Дмитрия Шемяки убийство Бегича могло бы вызвать негодование и дать повод для конфликта со сторонниками кандидатуры Василия II.
/С. 65/ Некоторое время Дмитрий Шемяка вынужден был скрываться от великого князя, но потом обвинил его в наведении на Русь татар и привлек на свою сторону князя Ивана Можайского. В феврале 1446 г. заговорщики схватили Василия II, ослепили его и послали в заточение в Углич. Князь Василий Серпуховский и другие сторонники Василия II бежали в Великое княжество Литовское102. Там они получили от Казимира в кормление Брянск, Гомель, Стародуб и Мстиславль103. Также, согласно Ермолинской летописи, «царевичi три, Каисымъ да Ягупъ Махметовичи да Бердодатъ Кудудатовичь, служыли великому князю, и те ступили на Лiтовскiе же порубежья»104. Царевич Бердедат уже давно находился на московской службе. Сыновья же хана Улу-Мухаммеда Касим и Ягуп здесь лица новые. Они не упомянуты при возвращении Василия II из Курмыша, следовательно, прибыли к нему позже, зимой 1445-1446 гг. Показательно, что после заточения великого князя они не вернулись в Орду. Позже вместе с черкасскими казаками они вспоминали Василия II «за преднее его добро и за его хлебъ, много бо добра его до насъ было»105. Перед нами вовсе не надзиратели за великим князем, а лишившиеся пропитания беглецы из Орды. С этого времени их пути с Мамутеком разошлись106. Ранее Казимир выступал против новгородской политики Василия II и даже синхронно с Улу-Мухаммедом нападал на Великое княжество Московское. Теперь же позицию литовского господаря предположительно можно объяснить тем, что при наличии политических соперников внутри Великого княжества Литовского, ему был невыгоден переворот в соседней Московской земле. Напротив, Казимиру следовало опасаться сращивания московской и литовской оппозиции. Коалиция же князя Василия Серпуховского вместе с партией Касима и Ягупа, следуя воле хана Улу-Мухаммеда, вынашивала планы по сохранению великого московского княжения за Василием II. Для Казимира это оказалось политически более выгодным.
К началу 1447 г. сторонники Василия II сместили Дмитрия Шемяку с престола. Вместе с князем Василием Серпуховским на московскую службу вернулись царевичи Касим и Ягуп Махметовичи. Летом того же года Дмитрий Шемяка заключил с Василием II мирный договор, но на деле не исполнял его условий. В Филиппов пост (14 ноября – 25 декабря 1447 г.) Мамутек «послалъ всехъ князеи своихъ съ многою силою воевати отчину великого князя, Володимеръ и Муромъ и прочая грады»107. В послании от 29 декабря 1447 г. русское духовенство уличило Дмитрия Шемяку: «христианство православное губя, съсылаешься с ыноверцы, с поганством»; «посылал еси в Казань ко царевичю к Мамотяку на брата своего старейшего великого князя»; «и посол его к тобе пришел, у собе его и ныне держишь»108. В этой связи можно думать, что зимой 1445-1446 гг. хана Улу-Мухаммеда действительно постигла смерть. И затем именно обещанная поддержка от Мамутека подтолкнула Дмитрия Шемяку к решительным действиям против Василия II.
Тем самым последствия роковой смуты при дворе хана Улу-Мухаммеда далеко не исчерпываются. Второй источник по ее истории, видимо, турецкий по происхождению, обнародовал французский востоковед конца XVIII – начала XIX вв. Л-М. Лангле. По его сведениям, еще при /С. 66/ жизни хан Улу-Мухаммед поссорился с главой племени Кунгратов «эмиром Хайдером» и изгнал его109. Князь Айдар упомянут в числе татар, сопровождавших Василия II из Курмыша в октябре 1445 г.110 По всей видимости, после убийства Бегича Айдар одним из первых восстал против политики Улу-Мухаммеда. В этом смысле он близок к партии Мамутека, но, видимо, был изгнан еще до гибели великого хана. Тогда оскорбленный Айдар перешел к Сеид-Ахмеду и они вместе заняли Крым111. Согласно сочинениям турецких историков, Хаджи-Гирей был вынужден бежать на Днепр (в Великое княжество Литовское), где нашел приют у каких-то татар и пребывал в крайней нужде. История о скитаниях Хаджи-Гирея полностью или частично якобы передана с его собственных слов112. Однако согласно Хронике Быховца, в Литве Хаджи-Гирей нашел достойное содержание, получив от Казимира город Лиду, в котором жил еще при Сигизмунде113.
Новый правитель Крыма предпринял попытку заявить о себе, как о полновластном великом хане. Из того же послания русского духовенства конца 1447 г. следует, что недавно от Сеид-Ахмеда приходили послы к Василию II. Великий князь московский посылал к Дмитрию Шемяке за «выходами» в «татарские проторы» (издержки на содержание татарских послов). Однако тот «не дал ничего, а не зоучи царя Седи-Яхмата царем». Упрек к Дмитрию Шемяке кажется вполне обоснованным: «не на том ли юрту отец твои, князь Юрьи Дмитриевич, был у царя в Орде с великим князем вместе и на пошлине стояли? Не те ли жо паки царевичи и великие князи у сего царя Седи-Ахмата, которые тогды у того царя были да то же дело делали?»114. Действительно, конец 1431 – начало 1432 гг. князь Юрий Дмитриевич провел «на том юрту», а именно – в Крыму115. Теперь Сеид-Ахмеду вынуждена была подчиниться та же крымская знать, что ранее служила Улу-Мухаммеду. Однако подчинялся ли Сеид-Ахмеду Сарай? Был ли он полновластным ханом, которому следовало платить «выходы»? Василий II был готов пойти на такие жертвы. Очевидно, он желал закрепить за собой великокняжеский стол ярлыком нового хана Сеид-Ахмеда. Дмитрий Шемяка же видел свой путь к великому княжению по-другому и продолжал сношения с Мамутеком.
Несколько иначе складывались дела в Великом княжестве Литовском. В начале XVI в. послы крымского хана Менгли-Гирея к королю польскому и великому князю литовскому Александру Казимировичу вспоминали великих литовских князей и царей, которые между собою были «в братстве». Называли «od Witołta y daley» – полный список в посольских речах не приводится. Затем «od Tochtamysza» перечислено одиннадцать царей. Среди них «Machmet, Sidehmat, Aczgirey»116. Эти три хана правили в Крыму несколько раз, попеременно сменяя друг друга. Однако в первый раз Сеид-Ахмед занимал Крым при свергнутом с великого литовского княжения Свидригайле. В 1430 х гг. польские короли Ягайло, Владислав III и великий князь литовский Сигизмунд не имели с ними мирных отношений. Поэтому следует полагать, что именно великий князь литовский Казимир был вынужден заключить с Сеид-Ахмедом союз, и сделал это не ранее 1446 – первой половины 1447 гг. Как заметил Б. Н. Флоря, стабильность продолжалась не долго и /С. 67/ была нарушена после того, как в июне 1447 г. Казимир принял еще и польскую корону117. Князь Михаил Сигизмундович стал претендовать на великое литовское княжение, и нашел поддержку в Орде Сеид-Ахмеда. Вскоре начались татарские набеги на Великое княжество Литовское. Перед лицом внутренних и внешних угроз Казимир и Василий II объединились. Уже в 1448 г. Москву посетил литовский посол118. 31 августа 1449 г. был подписан договор о мире119. Впрочем, согласие о его заключении было достигнуто несколько раньше. Так, в письме гроссмейстеру Немецкого ордена от 26 августа Казимир писал, что Василий II посылал ему на помощь войска во главе с царевичем Ягупом Махметовичем120. Тогда же царевич Касим Махметович отражал набег татар Сеид-Ахмеда, напавших на Московскую землю121. В том же письме Казимир сообщал, что некие татары изгнали Сеид-Ахмеда из Орды (нужно полагать, из Крымской Орды). Они прибыли в Киев к союзному Казимиру «татарину» (видимо, к Хаджи-Гирею), который и был провозглашен царем122. Также согласно сведениям турецких историков, как только князь Айдар Кунграт умер, князь Тегене Ширин восстал против Сеид-Ахмеда и послал на поиски Хаджи-Гирея. Однако по тем же сведениям выходит, что Хаджи-Гирей провел в скитаниях около шести лет123. Если полагать, что партия Улу-Мухаммеда утратила свое влияние в Крыму в 1446 г., то окончательное возвращение Хаджи-Гирея на крымский трон могло состояться лишь в 1452 г. Эти расчеты пересекаются с Хроникой Быховца, по которой, именно в 1452 г. к королю Казимиру приехали «kniazi y ułany, y wsi murzy Szyrynowskie y Bahranywskie, y ot wseie ordy Perekopskoie» и просили «aby im cara dał na carstwo, Acz-Gireia»124. В этой связи можно думать, что в 1449 г. борьба Хаджи-Гирея за Крым не окончилась. Во всяком случае, его воцарение было связано не только с желанием Казимира, но и с инициативой крымской знати125. В 1552 г. или в 1455 г. хан-изгой и сторонник литовских мятежников Сеид-Ахмед потерпел поражение от Хаджи-Гирея и бежал в Киев, где попал в литовский плен126.
/С. 68/ На внутренних фронтах литовско-московский союз также оказался успешным. Способ устранения Михаила Сигизмундовича и Дмитрия Шемяки был идентичным. Первый отравлен в конце 1451 – начале 1452 гг. в Великом княжестве Московском127, а второй – в 1453 г. в Великом Новгороде, но тоже стараниями московских властей128. Все упомянутые события 1446-1453 гг. можно считать отголоском той смуты, которая разгорелась при дворе хана Улу-Мухаммеда и привела к его гибели.
В целом эпоха Улу-Мухаммеда представляет собой последний этап распада Золотой Орды, который растянулся более чем на четверть века. Миссия великого хана заключалась вовсе не в организации обособленных ханств, а в их воссоединении. Как мы могли убедиться, проблемы первенства во власти в Литве и Орде, Орде и Москве, Москве и Литве всегда были обоюдоострыми. Они переплетались в сложный геополитический клубок. Поэтому во время междоусобных войн в Великом княжестве Московском, Великом княжестве Литовском и в татарских Ордах вся эта территория проявила себя в качестве единого организма, в котором все крупные политические процессы оказались взаимосвязанными.

{Примечания - в публикации даны внизу страниц}
/С. 53/ 1 Лызлов А. [И.] Скифская история. М.: «Наука», 1990. С. 38-39; Карамзин Н. М. История государства Российского. Кн. II. М.: «Наука», 1989. С. 158-160; Вельяминов-Зернов В. В. Изследование о Касимовских царях и царевичах. Ч. I. СПб.: Тип. Имп. АН, 1863. С. 5-11; Худяков М. Г. Очерки по истории Казанского ханства. Казань: Госуд. изд-во, 1923. С. 17-20; Греков Б. Д., Якубовский A. Ю. Золотая Одра и ее падение. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950. С. 415-417; Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск: Мордовское книжное изд-во, 1960. С. 244-249; Бахтин А. Г. Образование Казанского и Касимовского ханств. Йошкар-Ола: Марийский госуд. университет, 2008. С. 96-129; Почекаев Р. Ю. Цари ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. СПб.: «Евразия», 2010. С. 206-211.
2 Особо выделим прогрессивную в этом смысле статью А. В. Аксанова, который справедливо установил, какие сведения отразились в более ранних летописях, а какие в более поздних. Но при этом, как ни странно, не привлек современные представления о генеалогии летописания (Аксанов А. В. К вопросу об образовании Казанского ханства // Средневековые тюрко-татарские государства. Вып. 3. Казань: Ихлас; Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2011. С. 5-12; См., например: Лурье Я. С. Генеалогическая схема летописей XI-XVI вв., включенных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // Труды отдела древнерусской литературы. Л.: «Наука», 1985. Т. 40. С. 190-205; Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства. Санкт-Петербург: Дмитрий Буланин, 1994. С. 71-86; За исключением того, что соотношение Никаноровской летописи и Московского свода 1479 г. теперь пересмотрено: ПСРЛ. Т. 26. М., 2006. С. V-XII; ПСРЛ. Т. 27. М., 2007. С. V).
3 Ж. М. Сабитов с опорой на татарскую летопись рубежа XVI-XVII вв. полагает, что в 1419-1420 гг. в Орде воцарился Хаджи-Мухаммед, а начало правления Улу-Мухаммеда относится к более позднему времени (Сабитов Ж. М. Таварих-и гузида-йи нусрат нама как источник по генеалогии джучидов // Золотоордынская цивилизация. Вып. 2. Казань: Изд. «Фэн» АН РТ, 2009. С. 112-113). Однако поставленная им проблема требует дальнейшего изучения.
4 Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды в переводах В. Г. Тизенгаузена. М.: «Наука», 2003. С. 234-235.
/С. 54/ 5 См.: Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции. СПб.: СПбГУ, 2002. С. 192-193.
6 Крым был пожалован ханом Менгу-Тимуром старшему сыну Тука-Тимура – Уран-Тимуру. Судя же по событиям конца XIV – начала XV вв., Крым стал гнездом вообще всех Тука-Тимуридов, а не только их старшей ветви (Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск: Мордовское книжное изд-во, 1960. С. 54-55. Почекаев Р. Ю. Цари ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. СПб.: «Евразия», 2010. Табл. 3. С. 372).
7 О происхождении Бека-Суфи см.: Сабитов Ж. М. Золотоордынский клан Бек-Суфи: история и вопросы генеалогии // Золотоордынское наследие. Сборник статей. Вып. 1. Казань: Изд. «Фэн» АН РТ, 2009. С. 180-182; Бек-Суфи пришел к власти в Крыму при князе Едыгее, который в конце жизни заключил с великим князем литовским Витовтом «желанный союз» (Jana Długosza kanonika krakowskiego Diejόw polskich. T. IV. Kraków: W drukarni "Czasu", 1869. S. 220). В 822 г. х. (1419 г.) в Крыму чеканились монеты с именами хана Бека-Суфи и Едыгея (Сагдеева Р. З. Серебряные монеты ханов Золотой Орды. М.: Горячая линия - Телеком, 2005. С. 62). Согласно летописи ал-Айни, после гибели Едыгея в том же году «царством Дештским стал править некто из рода Чингизханова, по имени Мухаммед-хан» (Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды в переводах В. Г. Тизенгаузена. М.: «Наука», 2003. С. 234). Известна жалованная грамота хана Мухаммеда (видимо, Улу-Мухаммеда), выданная одному из крымских князей в апреле 1420 г. (Григорьев А. П. Золотоордынские ярлыки: поиск и интерпретация // Тюркологический сборник, 2005. М.: Восточная литература, 2006. С. 112-142). Однако в 824-825 гг. х. (1421-1422 гг.) хан Бек-Суфи продолжил чеканить свои крымские монеты. Затем штемпели его монет с указанием монетного двора «чекан Крыма» и даты 824, 825 гг. х. использовались для чеканки монет хана Давлета-Берди (Сагдеева Р. З. Серебряные монеты ханов Золотой Орды. М.: Горячая линия - Телеком, 2005. С. 62-63). В счетной книге канцелярии Каффы «imperator Dolatberdi» упомянут под 1423 и 1424 гг., его правление поддерживалось Витовтом (Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVе siècle. T. I. / Publiés par N. Jorga. Paris: Ernest Leroux, 1899. P. 30-32; ПСРЛ. Т. 35. М., 1980. С. 59, 109).
8 Брун Ф. [К.] Voyagеs et ambassades de messire Guillebert de Lannoy, 1339-1450 // Записки Одесского общества истории и древностей. Одесса: Городская типография, 1853. Т. 3. С. 442.
9 Значение слова «большой» по отношению к власти см.: Словарь русского языка XI – XVII вв. Вып. 1. М.: «Наука», 1975. С. 287-288.
10 ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 291.
11 ПСРЛ. Т. 32. М., 1975. С. 23, 80, 168; ПСРЛ. Т. 35. М., 1980. С. 235.
12 Gołębiowski Ł. Dzieje Polski za panowania Jagiełłonów. Т. 3: Dzieje Polski za panowania Kaźmiera, Jana Olbrachta i Alexandra. Warszawa: W Księg. I. Klukowskiego, 1848. S. 230-233.
/С. 55/ 13 CEV. №1159. S. 660; №1181. S. 688; №1270. S. 759; ПСРЛ. Т. 25. М.-Л., 2004. С. 247.
14 Обратим внимание на получение несколькими русскими князьями совсем неочевидных великих княжений в годы изгнания Улу-Мухаммеда около 1423-1425 гг. Малолетнему Василию II хан предоставил гарантии великого московского княжения в обход его дяди князя Юрия Дмитриевича еще при живом отце Василии I (Горский А. А. Москва и Орда. М.: «Наука», 2000. С. 137-139). К 1424 г. князь Даниил Борисович получил давно утерянное великое нижегородское княжение (Горский А. А. От земель к великим княжениям: «Примыслы» русских князей второй половины XIII-XV в. М.: «Индрик», 2010. С. 62-67). Также до битвы с соперником Улу-Мухаммеда ханом Куйдадатом новосильские князья ни в одном из источников не назывались великими князьями. В том числе и в событиях 1424 г. Юрий Романович Одоевский назван с титулом «herczog von Odoiow» или «одоевский князь». Но в 1427 г. Витовт упоминал его с титулом «grossfurst» (великий князь) «die von Nowossilesk», приравнивая его по статусу к великим рязанским князьям. Поэтому не исключено, что возведение Новосильско-Одоевской земли в статус великого княжения – это результат победоносной борьбы князя Юрия Романовича за трон Улу-Мухаммеда (См.: Беспалов Р. А. Битва коалиции феодалов Верхнего Поочья с ханом Куйдадатом осенью 1424 года // Верхнее Подонье: Археология. История. Вып. 4. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово поле», 2009. С. 205-210).
15 Мирные отношения были налажены вскоре после непредвиденного обострения обстановки на литовско-ордынском порубежье, возникшего вследствие самоуправства великого князя Айдара Кунграта (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 54; ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 170-171; Коцебу А. Свитригайло, великий князь Литовский, или дополнение к историям Литовской, Российской, Польской и Прусской. СПб.: Тип. Медицинского департамента МВД, 1835. С. 93-94; CE SDQ. T. 2. №189. S. 255-256).
16 ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 171-172.
17 Причины разрыва отношений Улу-Мухаммеда со Свидригайлом не ясны. Еще в начале 1433 г. хан обещал прислать на помощь Свидригайлу своего сына Мамутека, а также зятьев Айдара и Елбердея с войсками. Они должны были присоединиться к Свидригайлу до 19 июля 1433 г. (Карамзин Н. М. История государства Российского. Кн. 2. М.: «Наука», 1989. Прим. к Т. V. 264. Стб. 115; LEuC UB. Bd. 8. №681. S. 403-404; Коцебу А. Свитригайло, великий князь Литовский, или дополнение к историям Литовской, Российской, Польской и Прусской. СПб.: Тип. Медицинского департамента МВД, 1835. С. 180-182). Однако, прибыв на Днепр, по какой-то причине татары повернули назад, а вместо обещанной помощи разграбили Киевские и Черниговские места, подвластные Свидригайлу (Jana Długosza kanonika krakowskiego Diejόw polskich. T. IV. Kraków: W drukarni "Czasu", 1869. S. 480-481).
18 Отчество Сеид-Ахмеда – «Bexubowitz» читается в одном из писем Свидригайла (LEuC UB. Bd. 8. №624. S. 366).
19 Halecki O. Z Jana Zamoyskiego Inwentarza Archiwum Koronnego materialy do dziejów Rusi i Litwy // Archiwum Komisji Historycznej. T. 12. Cz. 1. Kraków, 1919. S. 216; Коцебу А. Свитригайло, великий князь Литовский, или дополнение к историям Литовской, Российской, Польской и Прусской. СПб.: Тип. Медицинского департамента МВД, 1835. С. 192, 193-194; Флоря Б. Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460) // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М.: «Наука», 2001. С. 183.
/С. 56/ 20 Как заметил Б. Н. Флоря, еще и в ноябре 1436 г. Свидригайло писал, что Сеид-Ахмед победил хана Улу-Мухаммеда и покорил его Орду. Следовательно, после воцарения в Крыму в конце 1433 г. власть Сеид-Ахмеда была непрочной (Коцебу А. Свитригайло, великий князь Литовский, или дополнение к историям Литовской, Российской, Польской и Прусской. СПб.: Тип. Медицинского департамента МВД, 1835. С. 224; Флоря Б. Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460) // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М.: «Наука», 2001. С. 182).
21 В русских летописях пребывание Улу-Мухаммеда в Белёве читается под 6945 г., а также под 6946 г. Если подразумевать в первом случае мартовскую, а во втором случае сентябрьскую датировку, то все указывает на конец 1437 г. (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 69-70; ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 260).
22 ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 260; ПСРЛ. Т. 23. М., 2007. С. 149-150; ПСРЛ. Т. 37. Л., 1982. С. 43, 87; ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 69-73.
23 Барбаро и Контарини о России: К истории итало-русских связей в XV в. М.: «Наука», 1971. С. 140-145.
24 ПСРЛ. Т. 12. СПб., 1901. С. 63-64.
25 Вельяминов-Зернов В. В. Изследование о Касимовских царях и царевичах. Ч. I. СПб.: Тип. Имп. АН, 1863. С. 9.
26 Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Тверь: ЛЕАН, Москва: АГРАФ, 1997. С. 322.
27 Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII веков. М.: «Наука», 1980. С. 148, 156-157; ПСРЛ. Т. 27. М., 2007. С. 272, 346; ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 192-193.
28 ПСРЛ. Т. 19. СПб., 1903. Стб. 17-21.
29 Кунцевич Г. З. История о Казанском царстве, или Казанский летописец. СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1905. С. 176-179.
/С. 57/ 30 ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 69-70, 102, 103-108; ПСРЛ. Т. 20. М., 2005. С. 240-241, 256-258.
31 Суздальская битва произошла 7 июля 1445 г. Однако, согласно Московскому летописному своду конца XV в., пребывание русских войск под Суздалем упоминается с 6 июля. Эту дату и заимствовал автор Казанской истории (ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 260, 262-264; ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 188-190, 193-194).
32 Беспалов Р. А. Источник сведений Казанского летописца о молитве хана Улу-Мухаммеда «русскому Богу» накануне белёвской битвы 1437 года // Золотоордынская цивилизация. Сборник статей. Вып. 1. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2008. С. 142-146; После публикации моей статьи Р. Ю. Почекаев переиначил ее вывод и назвал верхнеокское предание о Белёвской битве «татарским преданием» (Почекаев Р. Ю. Цари ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. СПб.: «Евразия», 2010. С. 342). В этой связи должен пояснить, что верхнеокское предание является русским по происхождению.
33 Новый летописец, составленный в царствование Михаила Феодоровича / Изд. по списку князя Оболенского М.: Университетская тип., 1853. С. 15.
34 Stosunki z Mendli-Girejem chanem tatarόw perekopskich (1469-1515). Akta i listy. / Wydał i szkicem historycznym poprzedził Kazimierz Pułaski. Krakόw-Warszawa: Z drukarni Wł. Łozińskiego we Lwowie, 1881. №126. S. 387.
35 Stosunki z Mendli-Girejem chanem tatarόw perekopskich (1469-1515). Akta i listy. / Wydał i szkicem historycznym poprzedził Kazimierz Pułaski. Krakόw-Warszawa: Z drukarni Wł. Łozińskiego we Lwowie, 1881. №128. S. 392.
36 Kolankowski L. Dzieje Wielkiego Księstwa Litewskiego za Jagiellonów. T. 1: 1377 - 1499. Warszawa: Skład głόwny Kasa im. Mianowskiego, 1930. S. 257-258.
/С. 58/ 37 Сборник документов по истории крымско-татарского землевладения / Под ред. Ф. Ф. Лашкова // Известия Таврической ученой архивной комиссии. №23. (Год девятый). Симферополь, 1895. №55. С. 124; О происхождении князя Тегене см.: Акчурин М. М. Начальная генеалогия ширинских князей // Золотоордынское наследие. Вып. 2. Казань: Изд. «Фэн» АН РТ, 2011. С. 192-194.
38 Приселков М. Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. 2-е издание. СПб.: «Наука», 2002. С. 468; ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 155, 171-172, 189; ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 238, 249, 260.
39 Самый ранний акт с упоминанием о князе Еголдае отражен в третьей книге записей Литовской метрики. Он был выдан при Казимире, но пока был жив пан Довкгирд, то есть датируется 1440-1443 гг. (LM. Kn. 3. P. 35; Wolff J. Senatorowie i dygnitarze Wielkiego Księstwa Litewskiego 1386-1795. Krakόw: W drukarni Wł. L. Anczyca i Spόłki, 1885. S. 72).
40 Е. В. Русина считает, что князь Еголдай Сараевич жил еще в XIV в., а в середине XV в. жил его потомок с тем же именем неизвестный по отчеству. В качестве аргумента она приводит тот факт, что ярлык Хаджи-Гирея восходит к аналогичному ярлыку Токтамыша (Русина Е. В. Еголдай, Еголдаевичи, Еголдаева «тьма» // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М.: «Наука», 2001. С. 144-152; Gołębiowski Ł. Dzieje Polski za panowania Jagiełłonów. Т. 3: Dzieje Polski za panowania Kaźmiera, Jana Olbrachta i Alexandra. Warszawa: W Księg. I. Klukowskiego, 1848. S. 231). Однако исследовательница не учитывает, что преемственность названных ярлыков заключается в их форме, а не в содержании, которое временами дополнялось. Отчество князя Еголдая читается Введенском Печерском синодике, где среди умерших в XV в. князей поминают «кн(я)зя его Адая (Еголдая – Р. Б.), именем Димитрия Есараевича» (Поменник Введенської церкви в Ближних Печерах Киево-Печерської Лаври / Упорядкування та вступна стаття Олексiя Кузьмука // Лаврьский альманах. Вип. 18. Київ: Фенiкс, 2007. С. 19).
41 АСЭИ. Т. 3. №10, 11. С. 26-27.
42 Карамзин Н. М. История государства Российского. Кн. 2. М.: «Наука», 1989. Прим. к Т. V. 264. Стб. 115; ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 195.
43 Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVе siècle. T. I. / Publiés par N. Jorga. Paris: Ernest Leroux, 1899. P. 36.
44 Акчурин М. М. Начальная генеалогия ширинских князей // Золотоордынское наследие. Вып. 2. Казань: Изд. «Фэн» АН РТ, 2011. С. 198-199.
/С. 59/ 45 Улу-Мухаммед имел трех дочерей (См.: Материалы по истории Казахских ханств XV-XVIII вв. (извлечения из персидских и тюркских сочинений). Алма-Ата: «Наука», 1969. С. 39-40).
46 РФА. Вып. 1. С. 104-105.
47 ПСРЛ. Т. 15. М., 2000. Стб. 491.
48 ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 260.
49 По Никоновской летописи, «размирье» началось осенью 1441 г., согласно же Ермолинской летописи, после похода на Дмитрия Шемяку Василий II вернулся в Москву весной 1442 г. (ПСРЛ. Т. 12. СПб., 1901. С. 42; ПСРЛ. Т. 23. М., 2004. С. 150-151).
50 ДДГ. №38. С. 107-117; О датировке договора см.: Зимин А. А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV-XV вв. // Проблемы источниковедения. Вып. VI. М.: Изд-во АН СССР, 1958. С. 303-304.
51 ДДГ. №38. С. 108; Для сравнения см. предыдущий договор: ДДГ. №35. С. 90.
52 Еще А. А. Зимин полагал, что Василий II «пытался наладить связи с противниками Улу-Мухаммеда в Поле» (Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в России в XV в. М.: «Мысль», 1991. С. 95). В работе А. А. Горского эта идея не нашла развития. Он предположил, что именно в момент заключения догово- /С. 60/ ра с Дмитрием Шемякой Василий II признавал двух ордынских царей (Горский А. А. Москва и Орда. М.: «Наука», 2000. С. 146).
53 Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVе siècle. T. I. / Publiés par N. Jorga. Paris: Ernest Leroux, 1899. P. 35-36.
54 Ретовский О. Ф. К нумизматике Гиреев (с 4-мя таблицами) // Известия Таврической ученой архивной комиссии. №18. (Год седьмой). Симферополь: Тип. Таврическ. губернск. правления, 1893. С. 75-86.
55 Halecki O. Z Jana Zamoyskiego Inwentarza Archiwum Koronnego materialy do dziejów Rusi i Litwy // Archiwum Komisji Historycznej. T. 12. Cz. 1. Kraków, 1919. S. 163.
56 Флоря Б. Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460) // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М.: «Наука», 2001. С. 183-184.
57 LM. Kn. 5. №134. P. 249-250.
58 Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVе siècle. T. I. / Publiés par N. Jorga. Paris: Ernest Leroux, 1899. P. 35-36.
59 ПСРЛ. Т. 12. СПб., 1901. С. 42.
60 Кузьмин А. Г. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани и Муроме до середины XVI века. М.: «Наука», 1965. С. 256-260.
61 В одних летописях (Софийской II, Ермолинской) это событие записано под 6951 г., а в других (Симеоновской, Никоновской) под 6952 г. Если в первом случае подразумевать мартовский стиль, а в другом – сентябрьский, то годы пересекутся на периоде с сентября по декабрь 1443 г. (ПСРЛ. Т. 12. СПб., 1901. С. 61-62; ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 192; ПСРЛ. Т. 23. М., 2004. С. 151; ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 103).
62 Вернадский Г. В. Монголы и Русь. Тверь: ЛЕАН, Москва: АГРАФ, 1997. С. 322.
/С. 61/ 63 Материалы по истории Казахских ханств XV-XVIII вв. (извлечения из персидских и тюркских сочинений). Алма-Ата: «Наука», 1969. С. 39-40.
64 ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 291, 301; ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 194-211.
65 Исхаков Д. М. О родословной хана Улу-Мухаммеда // Тюркологический сборник 2001: Золотая Орда и ее наследие. М.: Восточная литература, 2002. С. 64-66.
66 ПСРЛ. Т. 23. М., 2004. С. 151.
67 ПСРЛ. Т. 12. СПб., 1901. С. 62.
68 ПСРЛ. Т. 8. М., 2001. С. 204, 261.
69 Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды в переводах В. Г. Тизенгаузена. М.: «Наука», 2003. С. 235.
70 Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск: Мордовское книжное изд-во, 1960. С. 259.
71 Stosunki z Mendli-Girejem chanem tatarόw perekopskich (1469-1515). Akta i listy. / Wydał i szkicem historycznym poprzedził Kazimierz Pułaski. Krakόw-Warszawa: Z drukarni Wł. Łozińskiego we Lwowie, 1881. №32. S. 230; №33. S. 231; №39. S. 237-238; №41. S. 240; №42. S. 241; №53. S. 256; и др.
72 Stosunki z Mendli-Girejem chanem tatarόw perekopskich (1469-1515). Akta i listy. / Wydał i szkicem historycznym poprzedził Kazimierz Pułaski. Krakόw-Warszawa: Z drukarni Wł. Łozińskiego we Lwowie, 1881. №14. S. 208; №16. S. 209-210; №21. S. 217-219; №23. S. 221-222; №76. S. 290; №78. S. 292-293; №126. S. 386-387; №128. S. 392.
/С. 62/ 73 ПСРЛ. Т. 12. СПб., 1901. С. 30.
74 См.: ПСРЛ. Т. 12. СПб., 1901. С. 24.
75 См.: ДДГ. №38. С. 108; С. 448; ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 250.
76 ПСРЛ. Т. 32. М., 1975. С. 158.
77 ПСРЛ. Т. 3. М.-Л., 1950. С. 423-424.
78 ПСРЛ. Т. 35. М., 1980. С. 60-61, 110.
79 ПСРЛ. Т. 35. М., 1980. С. 144, 191.
80 Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в России в XV в. М.: «Мысль», 1991. С. 245.
81 ПСРЛ. Т. 27. М., 2007. С. 100.
82 ПСРЛ. Т. 23. М., 2004. С. 153.
83 ПСРЛ. Т. 23. М., 2004. С. 151.
84 ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 193.
85 Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVе siècle. T. I. / Publiés par N. Jorga. Paris: Ernest Leroux, 1899. P. 36.
/С. 63/ 86 ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 103-104.
87 ПСРЛ. Т. 8. М., 2001. С. 111-112; ПСРЛ. Т. 23. СПб., 2004. С. 151; ПСРЛ. Т. 32. М., 1975. С. 159.
88 ПСРЛ. Т. 3. М.-Л., 1950. С. 424-425.
89 ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 104-108; ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 193-195; ПСРЛ. Т. 8. М., 2001. С. 112-113; ПСРЛ. Т. 3. М.-Л., 1950. С. 426.
90 ПСРЛ. Т. 8. М., 2001. С. 114.
91 ПСРЛ. Т. 8. М., 2001. С. I-III.
92 ПСРЛ. Т. 13. СПб., 1904. С. 251.
93 История Татарии в документах и материалах. М., 1937. С. 123; Мустакимов И. [А.] Термин «Золотой престол» в Поволжье по данным арабографичных источников (к вопросу о статусе г. Булгара на ордынском и постордынском пространстве) // Гасырлар авазы – Эхо веков. №1. 2008. С. 153-155.
/С. 64/ 94 РФА. Вып. 1. С. 110.
95 В Софийской I летописи младшего извода этих сведений нет, следовательно, их не было в своде 1448 г. Но они содержатся в Московском летописном своде конца XV в. и в Вологодско-Пермской летописи, по которым можно вычленить летописный свод 1479 г. (ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 269; ПСРЛ. Т. 26. М., 2006. С. 207).
96 АСЭИ. Т. 3. №10, 11. С. 26-27.
97 По мнению Б. Л. Хамидуллина, в конце XIV в. известно имя «казанского царя» Ентяка (Хамидуллин Б. [Л.] Предыстория Казанского ханства: образование и этническая история Казанского «княжества» (постановка проблемы) // Казанское ханство: актуальные проблемы исследования. Казань: Изд-во «Фэн», 2002. С. 100). Однако в источниках «царевич Ентяк» нигде не назван «казанским царем» (Горский А. А. Москва и Орда. М.: «Наука», 2000. С. 125-127).
98 ПСРЛ. Т. 19. Стб. 20, 221-222.
99 ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 208; Видимо, в этой связи в историографии возникло мнение об истреблении Мамутеком некоего неизвестного из генеалогий брата Юсуфа (См., например: Почекаев Р. Ю. Цари ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. СПб.: «Евразия», 2010. С. 211; Бахтин А. Г. Образование Казанского и Касимовского ханств. Йошкар-Ола: Марийский госуд. университет, 2008. С. 131, 133-134). Однако замена явной ошибки историка XVI в. на ее современную интерпретацию видится не лучшим методом исторического исследования.
100 ПСРЛ. Т. 23. СПб., 2004. С. 151-152.
101 ПСРЛ. Т. 25. М., 2004. С. 263-264; ПСРЛ. Т. 26. М., 2006. С. 199.
/С. 65/ 102 ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 195-200.
103 ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 113-114.
104 ПСРЛ. Т. 23. СПб., 2004. С. 153; Возможно, 1446 г. Касим и Ягуп провели в верховьях Оки и Десны, поскольку позже они столкнулись с коалицией князя Василия Серпуховского под Ельней.
105 ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 202.
106 К июню 1424 г. Улу-Мухаммед имел единственного сына (einigen son), которого уже можно было отпускать в дальние поездки в сопровождении послов (CEV. №1159. S. 660). Если запись о потомках Улу-Мухаммеда в Муизз ал-ансаб составлена в 1426/27 гг., то к этому времени хан имел уже двух сыновей Мамутека и Касима (Му’изз ал-ансāб (Прославляющее генеалогии) / История Казахстана в персидских источниках. Т. 3. Алматы: «Дайк-Пресс», 2006. С. 7, 45). Видимо, вскоре родился Мустафа, которому к зиме 1443-1444 гг., таким образом, было не более 17 лет. Должно быть, на рубеже 1420-30-х гг. родился Ягуп, который участвовал в военных походах 1444-1446 гг. под началом своих братьев Касима и Мамутека, а в 1449 г. – уже самостоятельно (ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 193-195; Kolankowski L. Dzieje Wielkiego Księstwa Litewskiego za Jagiellonów. T. 1: 1377 - 1499. Warszawa: Skład głόwny Kasa im. Mianowskiego, 1930. S. 264). Возможно, Мамутек и Мустафа родились от старшей жены Улу-Мухаммеда, тогда как Касим и Ягуп имели совсем другую мать и принадлежали к иному клану. Еще трое сыновей хана к середине 1440-х гг., видимо, были совсем юными, а кто-то из них, возможно, уже умер (Материалы по истории Казахских ханств XV-XVIII вв. (извлечения из персидских и тюркских сочинений). Алма-Ата: «Наука», 1969. С. 39-40).
107 ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 203.
108 РФА. Вып. 1. С. 109, 110.
/С. 66/ 109 Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством оттоманской порты до начала XVII века. СПб.: Унив. тип. в Казани, 1887. С. 207; Langlès L. M. Voyage du Bengale à Pétersbourg: à travers les provinces septentrionales de l'Inde, le Kachmyr, la Perse, sur la mer Caspienne, etc. T. 3. Paris: De l’Imprimerie de Delance, 1802. P. 398.
110 ПСРЛ. Т. 18. М., 2007. С. 195; ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 107-108.
111 Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством оттоманской порты до начала XVII века. СПб.: Унив. тип. в Казани, 1887. С. 207; Langlès L. M. Voyage du Bengale à Pétersbourg: à travers les provinces septentrionales de l'Inde, le Kachmyr, la Perse, sur la mer Caspienne, etc. T. 3. Paris: De l’Imprimerie de Delance, 1802. P. 398-399; В. Д. Смирнов относил эту измену князя Айдара к более раннему времени. Однако, как было показано выше, Айдар не имел четких политических убеждений. Он преследовал свои собственные интересы, и каждый раз стремился оказаться на стороне хана, имеющего наибольшее влияние в Крыму.
112 Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством оттоманской порты до начала XVII века. СПб.: Унив. тип. в Казани, 1887. С. 213-216.
113 ПСРЛ. Т. 32. М., 1975. С. 160.
114 РФА. Вып. 1. С. 111.
115 ПСРЛ. Т. 25. М.-Л., 2004. С. 249.
116 Stosunki z Mendli-Girejem chanem tatarόw perekopskich (1469-1515). Akta i listy. / Wydał i szkicem historycznym poprzedził Kazimierz Pułaski. Krakόw-Warszawa: Z drukarni Wł. Łozińskiego we Lwowie, 1881. №76. S. 290.
/С. 67/ 117 Флоря Б. Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460) // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М.: «Наука», 2001. С. 186-188.
118 ПСРЛ. Т. 25. М.-Л., 2004. С. 269-270.
119 LM. Kn. 5. №78.1. P. 131-133; №136. P. 251-254; ДДГ. №54. С. 163-164.
120 Л. Коланковский, который опубликовал письмо Казимира гроссмейстеру Немецкого Ордена, напрасно называет Ягупа казанским царевичем. В источнике он назван просто «сыном императора» (царевичем) – «Jahup genant, keysers son» (Kolankowski L. Dzieje Wielkiego Księstwa Litewskiego za Jagiellonów. T. 1: 1377 - 1499. Warszawa: Skład głόwny Kasa im. Mianowskiego, 1930. S. 264).
121 ПСРЛ. Т. 25. М.-Л., 2004. С. 270; Корецкий В. И. Соловецкий летописец конца XVI в. // Летописи и хроники. 1980 г. В. Н. Татищев и изучение русского летописания. М.: «Наука», 1981. С. 231.
122 Kolankowski L. Dzieje Wielkiego Księstwa Litewskiego za Jagiellonów. T. 1: 1377 - 1499. Warszawa: Skład głόwny Kasa im. Mianowskiego, 1930. S. 265; Флоря Б. Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460) // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М.: «Наука», 2001. С. 188.
123 Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством оттоманской порты до начала XVII века. СПб.: Унив. тип. в Казани, 1887. С. 215-216.
124 С учетом хроники Яна Длугоша, можно думать, что в Хронике Быховца это событие связано с годом сметри князя Свидригайла († 10 февраля 1452 г.) (ПСРЛ. Т. 32. М., 1975. С. 160; Jana Długosza kanonika krakowskiego Diejόw polskich. T. V. Kraków: W drukarni "Czasu", 1869. S. 83, 96-98). Не исключено, что даже на этом борьба Хаджи-Гирея за Крым не закончилась, поскольку лишь в 1454 г. он возобновил чеканку своих крымских монет (Ретовский О. Ф. К нумизматике Гиреев (с 4-мя таблицами) // Известия Таврической ученой архивной комиссии. №18. (Год седьмой). Симферополь: Тип. Таврическ. губернск. правления, 1893. С. 79-86).
125 Схожим образом белорусско-литовские летописи сообщают о воцарении Улу-Мухаммеда и некоторых его предшественников в эпоху Витовта. Судя по Супрасльской и Академической летописям, такие сведения содержались уже в Белорусской I (Смоленской) летописи 1446 г. (ПСРЛ. Т. 35. М., 1980. С. 59, 108-109).
126 Ян Длугош пишет о пленении Сеид-Ахмеда с его женами и детьми в Киеве под 1452 г. и под 1455 г. Затем по приказу короля Казимира их перевезли в Вильно и еще много лет держали в литовских замках под строгой стражей (Jana Długosza kanonika krakowskiego Diejόw polskich. T. V. Kraków: W drukarni "Czasu", 1869. S. 110-111, 201). Однако, как заметил Б. Н. Флоря, некоторым сыновьям Сеид-Ахмеда (по Яну Длугошу всего их было девять) удалось бежать. Они нападали на Великое княжество Московское в 1454 и 1459 гг., а также представляли угрозу для Великого княжества Литовского еще и в 1462 г. (Флоря Б. Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460) // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М.: «Наука», 2001. С. 188-191, 196; ПСРЛ. Т. 25. М.-Л., 2004. С. 273, 275-276; ПСРЛ. /С. 68/ Т. 6. Вып. 2. М., 2001. Стб. 127-128; Уляницкий В. А. Материалы для истории взаимных отношений России, Польши, Молдавии, Валахии и Турции в XIV – XVI вв. М.: Унив. тип., 1887. №82. С. 91; №91. С. 102).
127 Jana Długosza kanonika krakowskiego Diejόw polskich. T. V. Kraków: W drukarni "Czasu", 1869. S. 97-98.
128 ПСРЛ. Т. 39. М., 1994. С. 147; ПСРЛ. Т. 37. Л., 1982. С. 89; Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в России в XV в. М.: «Мысль», 1991. С. 153-156.

Литература и источники
Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в. Т. 3. М.: «Наука», 1964. – 688 с.
Аксанов А. В. К вопросу об образовании Казанского ханства // Средневековые тюрко-татарские государства. Вып. 3. Казань: Ихлас; Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2011. – С. 5-12.
Акчурин М. М. Начальная генеалогия ширинских князей // Золотоордынское наследие. Материалы второй Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды». Казань, 29-30 марта 2011 г. Сборник статей. Вып. 2. Казань: Изд. «Фэн» АН РТ, 2011. – С. 191-202.
Барбаро и Контарини о России: К истории итало-русских связей в XV в. / Вступ. ст., подг. текста, пер. и коммент. Е. Ч. Скржинской. М.: «Наука», 1971. – 275 с.
Бахтин А. Г. Образование Казанского и Касимовского ханств. Йошкар-Ола: Марийский государственный университет, 2008. – 252 с.
Беспалов Р. А. Битва коалиции феодалов Верхнего Поочья с ханом Куйдадатом осенью 1424 года // Верхнее Подонье: Археология. История. Вып. 4. Тула: Гос. музей-заповедник «Куликово поле», 2009. – С. 205-210.
Беспалов Р. А. Источник сведений Казанского летописца о молитве хана Улу-Мухаммеда «русскому Богу» накануне белёвской битвы 1437 года // Золотоордынская цивилизация. Сборник статей. Вып. 1. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2008. – С. 142-146.
Брун Ф. [К.] Voyagеs et ambassades de messire Guillebert de Lannoy, 1339-1450 // Записки Одесского общества истории и древностей. Т. 3. Одесса: Городская типография, 1853. – С. 433-465.
Вельяминов-Зернов В. В. Изследование о Касимовских царях и царевичах. Ч. I. СПб.: Типография Императорской академии наук, 1863. – XIV, 558 с.
Вернадский Г. В. Монголы и Русь. / Пер. с англ. Е. П. Беренштейна, Б. Л. Губмана, О. В. Строгановой. – Тверь: ЛЕАН, Москва: АГРАФ, 1997. – 480 с.
Горский А. А. Москва и Орда. М.: «Наука», 2000. – 214 с.
Горский А. А. От земель к великим княжениям: «Примыслы» русских князей второй половины XIII-XV в. М.: «Индрик», 2010. – 176 с.
Греков Б. Д., Якубовский A. Ю. Золотая Одра и ее падение. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1950. – 480 с.
Григорьев А. П. Золотоордынские ярлыки: поиск и интерпретация // Тюркологический сборник, 2005. М.: Восточная литература, 2006. – С. 74-139.
Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции. СПб.: СПбГУ, 2002. – 276 с.
Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1950. – 586 с.
Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в России в XV в. М.: «Мысль», 1991. – 286 с.
Зимин А. А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV-XV вв. // Проблемы источниковедения. Вып. VI. М.: Издательство АН СССР, 1958. – С. 275-324.
История Татарии в документах и материалах. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1937. – 504 с.
Исхаков Д. М. О родословной хана Улуг-Мухаммеда // Тюркологический сборник 2001: Золотая Орда и ее наследие. М.: Восточная литература, 2002. – С. 63-74.
/С. 69/ Карамзин Н. М. История государства Российского. Кн. II. М.: «Наука», 1989. – 1-242, 1-228, 1-142, 1-188, 1-178, 1-104, 1-68, 1-82 стб.
Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII веков. М.: «Наука», 1980. – 312 с.
Корецкий В. И. Соловецкий летописец конца XVI в. // Летописи и хроники. 1980 г. В. Н. Татищев и изучение русского летописания. М.: «Наука», 1981. – С. 223-243.
Коцебу А. Свитригайло, великий князь Литовский, или дополнение к историям Литовской, Российской, Польской и Прусской. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1835. – 12, 236, 44, 30 с.
Кузьмин А. Г. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани и Муроме до середины XVI века. М.: «Наука», 1965. – 288 с.
Кунцевич Г. З. История о Казанском царстве, или Казанский летописец. СПб.: Типография И. Н. Скороходова, 1905. – I-XII, 1-682 с.
Лурье Я. С. Генеалогическая схема летописей XI-XVI вв., включенных в «Словарь книжников и книжности Древней Руси» // Труды отдела древнерусской литературы. Л.: «Наука», 1985. Т. 40. – С. 190-205.
Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства. Санкт-Петербург: Дмитрий Буланин, 1994. – 240 с.
Лызлов А. [И.] Скифская история / Подготовка текста 1692 года, коммент. и аннот. список имен А. П. Богданова. М.: «Наука», 1990. – 518 с.
Материалы по истории Казахских ханств XV-XVIII вв. (извлечения из персидских и тюркских сочинений) / Сост.: С. К. Ибрагимов, Н. Н. Мингулов, К. А. Пищулина, В. П. Юдин. Алма-Ата: «Наука», 1969. – 548 с.
Му’изз ал-ансāб (Прославляющее генеалогии) / История Казахстана в персидских источниках. Т. 3. Алматы: «Дайк-Пресс», 2006. – 672 с.
Мустакимов И. [А.] Термин «Золотой престол» в Поволжье по данным арабографичных источников (к вопросу о статусе г. Булгара на ордынском и постордынском пространстве) // Гасырлар авазы – Эхо веков. №1. 2008. – С. 142-157.
Новый летописец, составленный в царствование Михаила Федоровича, издан по списку князя Оболенскаго. М.: Университетская типография, 1853. – IV, 189, 26, 34, VIII, 11 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 6. Вып. 2. М.: Языки русской культуры, 2001. – VIII, 240 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 12. СПб.: Типография И. Н. Скороходова, 1901. – I-VI, 1-266 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 18. М.: «Знак», 2007. – XII, 316 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 19. М.: Языки русской культуры, 2000. – VIII, 530 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 20. М.: Языки славянских культур, 2005. – XII, IV, 686 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 23. СПб.: Языки славянской культуры, 2004. – VI, VI, 242 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 25. М.-Л.: Языки славянской культуры, 2004. – XV, 462 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 26. М., Изд-во Рукописные памятники древней Руси, 2006. – 432 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 27. М.: Языки славянских культур, 2007. – X, 418 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 32. М.: «Наука», 1975. – 234 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 35. М.: «Наука», 1980. – 306 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 37. Л.: «Наука», 1982. – 228 с.
Полное собрание русских летописей. Т. 39. М.: «Наука», 1994. – 204 с.
Поменник Введенської церкви в Ближних Печерах Киево-Печерської Лаври / Упорядкування та вступна стаття Олексiя Кузьмука // Лаврьский альманах. Вип. 18. Київ: Фенiкс, 2007. – 120 с., iл.
Почекаев Р. Ю. Цари ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. СПб.: «Евразия», 2010. – 480 с.
Приселков М. Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. 2-е издание. СПб.: «Наука», 2002. – 515 с.
Ретовский О. Ф. К нумизматике Гиреев (с 4-мя таблицами) // Известия Таврической ученой архивной комиссии. №18. (Год седьмой). Симферополь: Типография Таврическ. губернск. правления, 1893. – С. 73-118.
Русина Е. В. Еголдай, Еголдаевичи, Еголдаева «тьма» // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М.: «Наука», 2001. – С. 144-152.
Русский феодальный архив XIV – первой трети XVI века. Вып. 1. М.: Институт истории СССР АН СССР, 1986. – 220 с.
Сабитов Ж. М. Золотоордынский клан Бек-Суфи: история и вопросы генеалогии // Золотоордынское наследие. Сборник статей. Вып. 1. Казань: Изд. «Фэн» АН РТ, 2009. – С. 180-182.
Сабитов Ж. М. Таварих-и гузида-йи нусрат нама как источник по генеалогии джучидов // Золотоордынская цивилизация. Сборник статей. Вып. 2. Казань: Изд. «Фэн» АН РТ, 2009. – С. 108-116.
Сагдеева Р. З. Серебряные монеты ханов Золотой Орды. М.: Горячая линия - Телеком, 2005. – 80 с.
Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск: Мордовское книжное издательство, 1960. – 278 с.
Сборник документов по истории крымско-татарского землевладения / Под ред. Ф. Ф. Лашкова // Известия Таврической ученой архивной комиссии. №23. (Год девятый). Симферополь: Типография Таврическ. губернск. правления, 1895. – С. 118-129.
Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды в переводах В. Г. Тизенгаузена. / Золотая Орда в источниках. Т. 1: Арабские и персидские сочинения. М.: «Наука», 2003. – 448 с.
Словарь русского языка XI – XVII вв. Вып. 1. М.: «Наука», 1975. – 372 с.
/С. 70/ Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством оттоманской порты до начала XVII века. СПб.: Университетская типография в Казани, 1887. – XXXVI, 770 с.
Уляницкий В. А. Материалы для истории взаимных отношений России, Польши, Молдавии, Валахии и Турции в XIV – XVI вв. М.: Университетская типография, 1887. – I-VIII, 1-244 с.
Флоря Б. Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460) // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М.: «Наука», 2001. – С. 172-196.
Хамидуллин Б. [Л.] Предыстория Казанского ханства: образование и этническая история Казанского «княжества» (постановка проблемы) // Казанское ханство: актуальные проблемы исследования. Казань: Издательство «Фэн», 2002. – С. 96-116.
Худяков М. Г. Очерки по истории Казанского ханства. Казань: Государственное издательство, 1923. – 1-302, I-II с.
Codex epistolaris saeculi decimi quinti. T. 2. / Collectus opera Dr. Anatolii Lewicki // Monumenta medii aevi historica res gestas Poloniae illustrantia. T. 12. Crakoviae: Sumptibus Acad. Litterarum, 1891. – LXXVIII, 532 s.
Codex epistolaris Vitoldi magni Ducis Lithuaniae 1376-1430 / Collectus opera Antonii Prochaska // Monumenta medii aevi historica res gestas Poloniae illustrantia. T. 6. Crakoviae: Typis Wład. L. Anczyc et Comp., 1882. – CXVI, 1114 s.
Gołębiowski Ł. Dzieje Polski za panowania Jagiełłonów. Т. 3: Dzieje Polski za panowania Kaźmiera, Jana Olbrachta i Alexandra. Warszawa: W Księg. I. Klukowskiego, 1848. – 544 s.
Halecki O. Z Jana Zamoyskiego Inwentarza Archiwum Koronnego materialy do dziejów Rusi i Litwy // Archiwum Komisji Historycznej. T. 12. Cz. 1. Kraków, 1919. – S. 146-218.
Jana Długosza kanonika krakowskiego Diejόw polskich / Perzeklad Karoła Mecherzyńskiego. T. IV. Kraków: W drukarni "Czasu" W. Kirchmayera, 1869. – 678, XXIII s.
Jana Długosza kanonika krakowskiego Diejόw polskich / Perzeklad Karoła Mecherzyńskiego. T. V. Kraków: W drukarni "Czasu" W. Kirchmayera, 1869. – 662, XXIV s.
Kolankowski L. Dzieje Wielkiego Księstwa Litewskiego za Jagiellonów. T. 1: 1377 - 1499. Warszawa: Skład głόwny Kasa im. Mianowskiego, 1930. – IX, 478 s.
Langlès L. M. Voyage du Bengale à Pétersbourg: à travers les provinces septentrionales de l'Inde, le Kachmyr, la Perse, sur la mer Caspienne, etc. T. 3. Paris: De l’Imprimerie de Delance, 1802. – 498 p.
Lietuvos metrika. Kniga Nr. 3 (1440-1498): Užrašymų knyga 3 / Parengė Lina Anužytė ir Algirdas Baliulis. Vilnius: Žara, 1998. – 164 p.
Lietuvos metrika. Kniga Nr. 5 (1427-1506): Užrašymų knyga 5 / Parengė Egidijus Banionis. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1993. – 404 p.
Liv-, Esth- und Curländisches Urkundenbuch nebst Regesten / Begründet von F. G. v. Bunge, im Auftrage der baltischen Ritterschaften und Städte fortgezetzt von Hermann Hildebrand. Band 8. (1429 Mai – 1435). Riga, Moskau: Verlag von J. Deubner, 1884. – VIII, 688 s.
Notes et extraits pour servir à l'histoire des Croisades au XVе siècle. T. I. / Publiés par N. Jorga. Paris: Ernest Leroux, 1899. – 582 p.
Stosunki z Mendli-Girejem chanem tatarόw perekopskich (1469-1515). Akta i listy. / Wydał i szkicem historycznym poprzedził Kazimierz Pułaski // Stosunki polski z tatarszcsyzną od połowy XV wieku. T. I. Krakόw-Warszawa: Z drukarni Wł. Łozińskiego we Lwowie, 1881. – 449 s.
Wolff J. Senatorowie i dygnitarze Wielkiego Księstwa Litewskiego 1386-1795. Krakόw: W drukarni Wł. L. Anczyca i Spόłki, 1885. – VIII, 354 s.

Список сокращений
АСЭИ – Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси.
ДДГ – Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв.
ПСРЛ – Полное собрание русских летописей.
РФА – Русский феодальный архив XIV – первой трети XVI века.
CE SDQ – Codex epistolaris saeculi decimi quinti.
CEV – Codex epistolaris Vitoldi magni Ducis Lithuaniae 1376-1430.
LEuC UB – Liv-, Esth- und Curländisches Urkundenbuch nebst Regesten.
LM. Kn. 3. – Lietuvos metrika. Kniga Nr. 3 (1440-1498).
LM. Kn. 5. – Lietuvos metrika. Kniga Nr. 5 (1427-1506).

Abstract
Roman A. Bespalov
Khan Ulu-Mohammed and states of Eastern Europe:
from Belyov to Kazan (1437-1445)
Research is devoted to studying of the relations of khan Ulu-Mohammed with grand dukes of Lithuania Sigismund and Cassimir, and also with the grand duke of Moscow Vasily II in 1437-1445. In this context fight of khan Ulu-Mohammed and his nephew Haci-Giray against the khan Seid-Ahmed, as the last stage of disintegration of the Golden Horde is considered.

_______________________________________________________________________

Комментарии и ремарки, не вошедшие в публикацию
Моей первой по-настоящему серьезной исследовательской работой была статья "Белёвское побоище 1437 г. в истории Северо-Восточной Руси первой половины XV в.". Со временем в некоторых аспектах она существенно устарела, но в дальнейшем меня постоянно интересовали персонажи белёвских событий. Как известно, их центральной фигурой являлся хан Улу-Мухаммед. В этой новой статье описаны последние годы его жизни, а также затронуты некоторые аспекты московско-ордынских и литовско-ордынских отношений, возникшие после его смерти. Первым годам царствования хана Улу-Мухаммеда посвящена другая моя статья "Литовско-ордынские отношения 1419-1429 годов и первая попытка образования Крымского ханства", которая сейчас (апрель 2013 г.) готовится к печати. На первый взгляд, обе новые статьи имеют косвенное отношение к истории Северо-Восточной Черниговщины, однако они стали как бы побочным продуктом и вынесены за скобки другого крупного исследования "Новосильско-ордынские отношения в XIV - начале XVI веков", которое я тоже надеюсь когда-нибудь опубликовать.

Комментариев нет:

Отправить комментарий